Еврейский люд – недавняя выдумка сионистов

Еврейский люд – сионистский миф

Кусок из книжки Шломо Занда «Кто и как изобрёл еврейский народ»

II. Пересаженная память

…Следует держать в голове, что, хотя национальные страны начали создаваться ещё до введения системы всеобщего неотклонимого образования, только с её помощью они смогли укорениться и окрепнуть. Высшим ценностью гос педагогики с самого начала стало распространение пересаженной «национальной памяти», а сердечком её – государственная историография.

Взращивание однородных обществ в новейшую эру просит, посреди остального, построения длительной исторической фабулы, демонстрирующей непрерывную связь во времени и пространстве меж нынешними членами этих обществ и их старыми «праотцами».

Так как эта крепкая культурная связь, надёжно «функционирующая» в организме всякой цивилизации, никогда ни в каком обществе не была, проф «агенты памяти» должны значительно потрудиться, чтоб её изобрести.

Научные данные, скопленные в главном, благодаря стараниям археологов, историков и антропологов, претерпевают ряд впечатляющих косметических операций, произведённых создателями исторических романов, эссеистами и журналистами. В итоге, изборождённое глубокими морщинами лицо прошедшего преобразуется в гордый, зияющий идеальной красотой государственный портрет.

Непременно, ни одно историческое исследование не обходится без легенд, но в государственной историографии они играют в особенности грубую роль. Истории народов и наций строятся по этим же эталонам, что и памятники на столичных площадях: они должны быть большенными, массивными, устремлёнными к небу и излучающими геройское сияние.

До последней четверти XX века исследование государственной историографии напоминало пролистывание страничек спортивного раздела каждодневной газеты. Разделение мира на «мы» и «они» было самым естественным историографическим приёмом. Создание коллективного «мы» являлось делом жизни «национальных» историков и археологов, лицензированных «агентов памяти», в протяжении более 100 лет.

До того как в Европе началось национальное дробление, многие европейцы всерьёз считали, что являются потомками Старых троянцев. Но с конца XVIII века мифология стала наукообразной.

После возникновения набитых фантазиями трудов, сделанных проф исследователями прошедшего, греческими и европейскими, граждане современной Греции стали считать себя сразу био потомками Сократа и Александра Величавого и (в рамках параллельного нарратива) прямыми наследниками Византийской империи.

«Древние римляне», начиная с конца XIX века, с помощью успешных учебных пособий стали перерождаться в обычных итальянцев.

Галльские племена, взбунтовавшиеся против Рима во времена Юлия Цезаря, перевоплотился в школах Третьей республики в настоящих французов (правда, владеющих совершенно не латинским характером). Другие историки утверждали, что принятие христианства франкским королём Хлодвигом (Clovis) в V веке н.э. является бесспорным моментом зарождения французской цивилизации.

Первопроходцы румынского национализма дотянули свою сегодняшнюю самоидентификацию до старой римской колонии Дакия. Это величавое родство побудило их именовать собственный новый язык «румынским».

В XIX веке многие обитатели Англии усмотрели в Боудикке (Boudicca), предводительнице кельтского племени иценов, отчаянно сражавшейся против римских захватчиков, первую англичанку. И вправду, её почитаемый образ был увековечен в величавом английском памятнике.

Германские создатели без утомились цитировали старинное сочинение Тацита, повествующее о племенах херусков, возглавлявшихся Арминием (Arminius), которого они считали праотцом собственного старого народа.

Даже Томас Джефферсон (Jefferson, 1743-1826), 3-ий южноамериканский президент, владевший приблизительно соткой чернокожих рабов, добивался, чтоб на гос печати Соединённых Штатов были запечатлены изображения Хенгиста (Hengist) и Хорсы (Horsa), полулегендарных предводителей первых саксонцев, вторгшихся в Британию в том же столетии, когда крестился Хлодвиг. Основанием для этого необычного предложения стал последующий тезис: «Мы считаем себя их потомками и осуществляем их политические принципы и формы правления».

Так обстояло дело и в XX веке. После распада Оттоманской империи граждане новоиспечённой Турции вдруг поняли, что они вообще-то белоснежные люди, арийцы, а их отдалёкими праотцами были шумеры и хетты.

Некоторый ленивый английский офицер самовольно провёл на карте Азии практически совсем прямую линию – границу Ирака. Люди, ставшие внезапно себе иракцами, скоро узнали от «авторитетнейших» историков, что являются сразу потомками старых вавилонян и арабами, правнуками геройских боец Салах ад-Дина.

Многие граждане Египта точно знают, что старая языческая империя фараонов была их первым государственным государством, что, очевидно, не мешает им оставаться правоверными мусульманами.

Индийцы, алжирцы, индонезийцы, вьетнамцы и иранцы до настоящего времени веруют, что их народы есть сызвека, и их малыши с малолетства заучивают в школах тысячелетние исторические нарративы.

В отличие от этих очевидных и неприкрытых мифологий, в пересаженной памяти каждого израильтянина и каждой израильтянки (очевидно, еврейского происхождения) укоренён набор безусловных и абсолютных «истин».

Всем им точно понятно, что конкретно с момента дарования Торы на Синае существует еврейский люд и что они являются его прямыми и единственными потомками (если не считать, естественно, 10 колен, местонахождение которых до сего времени точно не установлено).

Они убеждены, что этот люд «вышел» из Египта, захватил и колонизировал «Эрец-Исраэль», которая, как понятно, была гарантирована ему Всевышним, основал величавое королевство Давида и Соломона, а потом раскололся напополам и сделал два королевства – Иудею и Израиль.

Они совсем убеждены, что этот люд был изгнан из «Страны Израиля» после окончания расцвета собственной государственности, причём не один, а целых дважды: с разрушением Первого храма в VI веке до н.э., а потом в 70 году н.э., после разрушения Второго храма. Ещё до того, как вышло последнее трагическое событие, этот особый люд смог сделать еврейское королевство Хасмонеев, искоренившее воздействие злодеев-эллинизаторов в собственной стране.

Они считают, что этот люд, точнее, «их народ», по общему убеждению, люд очень старый, скитался в изгнании в протяжении практически 2-ух 1000-летий и, невзирая на настолько долгое пребывание в окружении неевреев, блестящим образом уберёгся от смешения и ассимиляции. Этот люд рассеялся по всему миру.

В собственных многотрудных странствиях он добрался до Йемена, Марокко, Испании, Германии, Польши и отдалёкой Рф. Все же, ему всегда удавалось сохранять крепкие узы крови, связывавшие отдалёкие друг от друга общины, так что самобытность народа нисколечко не пострадала.

Только в конце XIX века сложились условия, породившие уникальный исторический шанс: старый люд проснулся от многолетней спячки и подготовил почву для собственной 2-ой юности, другими словами для возвращения на древнейшую «родину».

И вправду, началось общее возвращение, сопровождаемое всеобщим одушевлением. Многие израильтяне всё ещё веруют, что, если б не резня, устроенная ужасным мясником Гитлером, «Страна Израиля» в течение недлинного периода была бы заселена миллионами евреев, прибывшими туда с радостью и энтузиазмом. Ведь они желали об этой земле тысячелетиями!

Точно так же, как народ-скиталец нуждался в своей местности, пустынная и необработанная страна жаждала возвращения народа, без которого не могла расцвести. Правда, в этой стране успели поселиться незваные гости, но, так как «народ хранил ей верность во всех странах рассеяния» в протяжении 2-ух 1000-летий, эта страна принадлежит только ему, а не немногочисленным «пришельцам», лишённым исторических корней и попавшим сюда по незапятанной случайности.

Потому все войны, которые велись народом-скитальцем с целью завоевания страны, были справедливыми, а сопротивление местного населения – криминальным. И только благодаря еврейскому (никак не ветхозаветному) милосердию чужакам было разрешено и далее жить плечо о плечо с народом, вернувшимся в своё восхитительное отечество и к собственному библейскому языку.

Все же, и в Израиле эти завалы памяти появились не сами собой. Они скапливались слой за слоем, начиная со 2-ой половины XIX века, благодаря деятельности профессиональных исторических «реставраторов», манипулировавших в главном осколками иудейской и христианской религиозной памяти и вылепивших из их с помощью обеспеченного воображения непрерывную родословную «еврейского народа».

Разработка культивации коллективной «памяти» ранее времени просто не была; как это ни удивительно, с тех пор она фактически не поменялась. Академизация исследования еврейской истории, начавшаяся с основания Еврейского (Иерусалимского) института в подмандатной Палестине, ставшей потом Израилем, и украшенная созданием бессчетных кафедр еврейских исследовательских работ по всему западному миру, ничего не изменила. Концепция еврейского исторического времени осталась прежней – целостной и этнонациональной.

Очевидно, в широкой историографии, посвящённой еврейству и евреям, есть разные подходы. Фабрику, занятую созданием «национального» исторического наследства, повсевременно сотрясают споры и разногласия.

Но до сего времени фактически никто не пробовал оспорить главные идеи, сформировавшиеся и устоявшиеся в конце XIX- начале XX века. Важные процессы, конструктивно изменившие западную историческую науку в конце прошедшего столетия, также значительные перемены в сфере исследования наций и национализма не затронули отделения «истории еврейского народа» в израильских институтах.

К величайшему удивлению, они практически не воздействовали и на научную продукцию, поставляемую «еврейскими» кафедрами американских и европейских институтов. Если временами и обнаруживались данные, не вписывающиеся в модель еврейской истории как непрерывного линейного процесса, они фактически не удостаивались упоминания. Но, когда они всё же время от времени всплывали на поверхность, их стремительно «забывали» и прятали в пучине забвения.

Национальные потребности были массивными цензорами, предотвращавшими мельчайшие уклонения от господствующих нарративов. «Закрытые системы», специализирующиеся только скоплением сведений о еврейском, сионистском и израильском прошедшем (другими словами кафедры «Истории еврейского народа», на сто процентов отгородившиеся от отделений общей истории и истории Близкого Востока), также почти во всем содействовали этому изумительному параличу, равно как и упрямому нежеланию воспринять новые историографические идеи, истолковывающие происхождение и идентичность евреев.

То событие, что практический вопрос: кого конкретно следует считать евреем, временами потряхивал израильское общество, в главном из-за связанных с ним юридических затруднений, также нисколечко не заботило израильских историков. У их был готовый ответ: все потомки народа, изгнанного два тысячелетия вспять, – евреи!

Бурная полемика, развёрнутая так именуемыми новыми историками в конце 80-х годов прошедшего века, казалось, на некое время подорвала фундамент израильской коллективной памяти. Но «лицензированные» исследователи прошедшего фактически не воспринимали в ней роли. Большая часть тех немногих, кто был втянутьён в общественные дебаты, пришли из других научных дисциплин либо же совсем не из академических кругов.

Социологи, политологи, ориенталисты, филологи, географы, литературоведы, археологи и даже независящие эссеисты выложили свои новые суждения относительно еврейского, сионистского и израильского прошедшего. К ним присоединились юные учёные, владельцы докторских степеней по истории, не так давно прибывшие из-за границы и ещё не осевшие в израильских академических учреждениях.

Из стана профессионалов по «истории еврейского народа», которые должны могли быть находиться в авангарде исследовательского прорыва, раздавались только опасливые ограниченные выпады, сдобренные апологетической риторикой, опирающейся на обычный консенсус.

«Альтернативная историография» 90-х годов занималась в главном перипетиями и плодами войны 1948 года. Моральные результаты этой войны завлекли к для себя основное внимание.

Вправду, значение этой полемики для осознания морфологии израильской коллективной памяти не вызывает сомнения. «Синдром 48 года», как и раньше тревожащий израильскую коллективную совесть, очень важен для будущей политики страны Израиль. Можно даже сказать, что он является неотъемлемым условием его существования. Хоть какой весомый компромисс с палестинцами, если он когда-нибудь будет достигнут, должен брать в расчёт не только лишь еврейское прошедшее, да и недавнюю «чужую» историю.

Как досадно бы это не звучало, эта принципиальная полемика не привела к весомым исследовательским достижениям. Ну и в публичном сознании она заняла только малозначительное место. Представители старшего поколения категорически отвергли новые данные и вытекающие из их выводы. Они не смогли примирить свои проф обязанности с бескомпромиссной моралью, определившей их исторический путь.

Юное поколение интеллектуалов, возможно, было готово признаться в «грехах», совершённых в период сотворения страны, но и его (не настолько одеревеневшая) мораль без усилий проглатывала «некоторые перегибы».

По правде, разве можно ассоциировать палестинскую драму с холокостом? Как можно сопоставлять мучения палестинских беженцев, недолговременное и ограниченное по своим масштабам, с судьбой народа, скитавшегося в мучительном изгнании в протяжении 2-ух 1000-летий?

Социоисторические исследования, посвящённые не столько политическим событиям, другими словами, «грехам», сколько долгим процессам развития сионистского движения, удостоились еще наименьшего внимания и, хотя и были написаны израильтянами, никогда не публиковались на иврите.

Малочисленные работы, ставившие под колебание парадигмы, лежащие в фундаменте государственной истории, не завлекли ни мельчайшего внимания. Посреди их необходимо подчеркнуть смелое сочинение Боаза Эврона «Национальный счёт», также интригующее эссе Ури Рама под заглавием «История: меж сутью и вымыслом». Обе эти работы бросили конкретный вызов проф историографии, занимающейся еврейским прошедшим, но «лицензированные» производители прошедшего фактически не направили на их внимания.

Написание данной книжки стало вероятным, благодаря научному прорыву, совершённому в 80-х начале 90-х годов прошедшего столетия. Создатель навряд ли решился бы подвергнуть конструктивному пересмотру самые корешки собственной самоидентификации и, тем паче, не смог бы перебраться через завалы памяти, с юношества загромождавшие его представления о прошедшем, если б не дерзкие шаги, предпринятые Эвроном, Рамом и другими израильтянами, и, самое главное, если б не большой вклад «иностранных» исследователей государственного вопроса, таких как Эрнст Геллнер (Gellner) и Бенедикт Андерсон (Anderson).

В лесу государственной истории кроны многих деревьев так тесновато смыкаются, что за ними нереально разглядеть сколько-либо широкую перспективу, а, как следует, и оспорить господствующий «метанарратив». Проф специализация принуждает исследователей фокусироваться на специфичных кусках прошедшего, пресекая тем всякую попытку разглядеть весь лес полностью.

Очевидно, разрастающийся набор фрагментарных нарративов не может в конце концов не поколебать «метанарратив». Но для этого историческая наука должна существовать в рамках плюралистической культуры, не находящейся под прессом вооружённого государственного конфликта и не испытывающей неизменного беспокойства по поводу собственной идентичности и собственных корней.

Это утверждение может (никак не необоснованно) показаться пессимистичным в свете ситуации, в какой пребывал Израиль в 2008 году. За шестьдесят лет существования Израиля его государственная история не очень повзрослела, и тяжело представить, что она начнёт взрослеть конкретно на данный момент.

Потому создатель не тешит себя иллюзиями относительно того, как будет воспринята эта книжка. Он только уповает, что найдутся хотя бы малочисленные люди, готовые (уже сейчас) рискнуть, другими словами подвергнуть конструктивному пересмотру своё национальное прошедшее. Таковой пересмотр может посодействовать хотя бы немного расшатать неразделимую идентичность, под прессом которой рассуждают и принимают решения практически все израильтяне-евреи.

Книжка, которую вы держите в руках, написана «профессиональным» историком. Все же, создатель взял на себя риск, который обычно считается недопустимым в рамках его профессии. Чёткие правила игры, принятые в научных сферах, обязывают исследователя оставаться в уготованной ему колее, другими словами в области, в какой он является «настоящим» спецом.

Но даже беглый взор на список глав этой книжки ясно показывает, что диапазон исследуемых в ней тем далековато выходит за рамки какой-нибудь одной «научной» специализации. Библеисты, исследователи Старого мира, археологи, медиевисты и, в особенности, «специалисты» по истории еврейского народа возмутятся поведением принципиального создателя, нелегально вторгшегося в чужие исследовательские места.

Их претензии имеют определённые основания, и создатель сознаёт это полностью. Было бы еще лучше, если б данную книжку написала группа исследователей, а не одинокий историк. К огорчению, этого не вышло, ибо «преступник» не нашёл для себя «соучастников». Потому полностью может быть, что в данной работе найдутся те либо другие некорректности. Создатель заблаговременно приносит извинения за все допущенные им оплошки и призывает критиков способствовать их исправлению.

Так как создатель ни при каких обстоятельствах не уподобляет себя Прометею, похитившему для израильтян огнь исторической правды, он сразу не боится, что всевластный Зевс, в этом случае компания еврейских историографов, пошлёт сокола, чтоб тот выклевал теоретизирующий орган – печень? – из его прикованного к горе тела.

Он только просит направить внимание на узнаваемый факт: пребывание вне пределов специфичной сферы исследования и балансирование на разделяющих такие сферы границах время от времени содействуют возникновению необычного взора на вещи и позволяют найти внезапные связи меж ними. Часто конкретно размышление «извне», а не «изнутри» может обогатить историческую идея, несмотря на все беспомощности, связанные с недочетом специализации и особенно высочайшей степенью спекулятивности.

«Специалисты» по еврейской истории не имеют обыкновения задаваться базовыми вопросами, необычными на 1-ый взор, но вкупе с тем простыми. Временами стоит проделывать эту работу ради их и заместо их. К примеру:

– Вправду ли еврейский люд существовал в протяжении 1000-летий, в то время как все другие «народы» растворялись и исчезали?

– Каким образом и отчего Библия, непременно, впечатляющий сборник теологических произведений, время написания и редактирования которых никому толком не понятно, перевоплотился в надёжный исторический трактат, описывающий рождение цивилизации?

– В какой степени иудейское королевство Хасмонеев, разноплемённые подданные которого даже не гласили на общем языке и в большинстве своём не умели читать и писать, может считаться государственным государством?

– Вправду ли обитатели Иудеи были изгнаны после разрушения Второго храма, либо же это всего только христианский миф, никак не случаем воспринятый еврейской традицией?

– И если изгнания не было, то, что вышло с местным популяцией?

– И кем были миллионы евреев, появлявшиеся на исторической арене в самых внезапных уголках мира?

– Если евреи, разбросанные по всему миру, вправду образуют один люд, на какие общие признаки указывают культурно-этнографические свойства евреев Киева и Марракеша – кроме общих религиозных верований и кое-каких культовых практик?

– Может быть, вопреки всему, что нам ведали, иудейство – это «всего лишь» захватывающая религия, распространившаяся по миру до этого, чем в нём восторжествовали её соперники – христианство и ислам, и, невзирая на преследования и унижения, смогшая выдержать прямо до нашего времени?

– Разве концепция, определяющая иудейство как существующую с древности до наших дней самую важную религиозную культуру, которая никогда не была единой народной культурой, преуменьшает его значимость, как повсевременно говорят апологеты еврейской государственной идеи в протяжении последних 100 30 лет?

– Если у разных еврейских религиозных общин не было общего светского культурного знаменателя, можно ли гласить о том, что их сплачивали и выделяли «кровные узы»?

– Неуж-то евреи вправду являются особенным «народом-расой», как утверждали антисемиты, стремившиеся уверить всех нас конкретно в этом, начиная с XIX века?

– Неуж-то Гитлер, потерпевший военное поражение в 1945 году, в конце концов одержал умственную и психическую победу в «еврейском» государстве?

– Как можно нанести поражение его учению, утверждавшему, что евреи владеют особенными био качествами (в прошедшем это была «еврейская кровь», сейчас – «еврейский ген»), если настолько многие израильтяне от всей души убеждены в его корректности?

Ещё одна ироничная гримаса истории: Европа знала времена, когда всякий, кто утверждал, что все евреи относятся к одному и тому же народу зарубежного происхождения, немедля квалифицировался как антисемит.

Сейчас же тот, кто высказывает предположение, что люди, составляющие так именуемую еврейскую диаспору (в отличие от современных израильтян-евреев), никогда не были и сейчас не являются ни народом, ни цивилизацией, мгновенно оказывается заклеймённым как ненавистник Израиля.

Адаптация сионизмом очень специфичной государственной концепции привела к тому, что правительство Израиль с самого момента собственного основания, вот уже шестьдесят лет, не склонно считать себя республикой, имеющейся ради собственных людей.

Как понятно, около четверти из их не числятся в Израиле евреями, так что, в согласовании с духом израильских законов, правительство и не должно аффилироваться с ними либо им принадлежать. Оно с самого начала отняло у этих людей возможность присоединиться к новейшей метакультуре, сделанной на его местности.

Более того, оно целеустремлённо выталкивало их наружу. В то же время, Израиль отрешался и до сего времени отрешается переродиться в федеративную демократию наподобие Швейцарии либо Бельгии либо в мультикультурную демократию вроде Британии либо Голландии, другими словами в правительство, одобряющее и принимающее сложившееся в нём культурное обилие и считающее себя обязанным в одинаковой мере служить всем своим гражданам.

Заместо этого Израиль упрямо считает себя еврейским государством, принадлежащим всем без исключения евреям мира, невзирая на то, что они больше не гонимые беженцы, а полноправные граждане тех государств, в каких живут по собственному выбору.

Обоснование настолько грубого нарушения основополагающих принципов современной демократии и сохранения безудержной этнократии, безжалостно дискриминирующей часть собственных людей, до настоящего времени основано на интенсивно эксплуатируемом мифе о существовании нескончаемого народа, которому предначертано в дальнейшем возвратиться на «историческую родину».

Тяжело рассматривать еврейскую историю под другим углом, но как и раньше через толстую призму сионизма: преломляемый ею свет повсевременно окрашивается в калоритные этноцентрические тона.

Читателям необходимо принять во внимание последующее: данное исследование, выдвигающее тезис о том, что евреи во все времена принадлежали к принципиальным религиозным общинам, появлявшимся и обосновывавшимся в различных регионах мира, а не к «этносу», имеющему единое происхождение и повсевременно скитавшемуся в изгнании, не занимается впрямую реконструкцией исторических событий.

Его основная задачка – критика закоренелого историографического дискурса. По ходу дела создателю поневоле пришлось коснуться кое-каких других исторических нарративов.

Когда он приступил к написанию данной книжки, в голове его звучал вопрос, данный французским историком Марселем Детьеном: «Каким образом можно выполнить денационализацию государственной истории?» Каким образом можно закончить шагать по одним и этим же дорогам, мощёным из материалов, некогда выплавленных из государственных устремлений?

Изобретение понятия «нации» было принципиальным шагом развития историографии, вобщем, как и самого процесса модернизации. Начиная с XIX века, многие историки занесли в него инициативный вклад.

К концу прошедшего столетия национальные «сновидения» начали меркнуть и увядать. Исследователи стали всё почаще и почаще вскрывать и практически разбирать на части величавые национальные предания, в особенности легенды об общем происхождении, откровенно мешавшие историческим изысканиям.

Лишне добавлять, что секуляризация истории разворачивалась под молотом культурной глобализации, принимающей самые внезапные формы в разных уголках западного мира.

Вчерашние идентификационные кошмары не тождественны завтрашним помыслам об идентичности. Как в каждом человеке уживаются огромное количество текучих и разнообразных идентичностей, так и людская история, посреди остального, – идентичность в движении. Предлагаемая читателю книжка решает попытку осветить этот индивидуально-социальный нюанс, сокрытый в лабиринте времени.

Представленный тут долгий экскурс в историю евреев отличается от принятых нарративов, но это не значит, что в нём отсутствует личный элемент либо что создатель считает себя свободным от идейной предвзятости.

Он преднамеренно пробует прорисовать некие контуры будущей другой историографии, которая, может быть, приблизит возникновение пересаженной памяти другого рода: памяти, сознающей относительный нрав заключённой в ней правды и пытающейся свести поновой и воедино складывающиеся местные идентичности и универсальную, критически осмысленную картину прошедшего.

Кусок из книжки Шломо Занда «Кто и как изобрёл еврейский народ»

Шломо Занд. Презентация книжки «Кто и как изобрёл еврейский народ»

Более подробную и различную информацию о событиях, происходящих в Рф, на Украине и в других странах нашей прелестной планетки, можно получить на Интернет-Конференциях, повсевременно проводящихся на веб-сайте «Ключи познания». Все Конференции – открытые и совсем безплатные. Приглашаем просыпающихся и интересующихся…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *